Выпуск 1
Выпуск 2
Выпуск 3
Выпуск 4
История
 ЖАЛИМБЕТОВА Р.Б. ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Теория
 Ирина Чикалова. Женщины в политической теории
 Irina Chicalova. Women in politic theory
Методология
 Паньшина Т.В. ГЕНДЕРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ
 Татьяна Толстая. КАКОЙ ПРОСТОР: ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ШИРИНКУ.
Программы
 Клецина И.С. «ПСИХОЛОГИЯ ГЕНДЕРНЫХ ОТНОШЕНИЙ» ПРОГРАММА КУРСА
 Kletsina I.S. The psychology of gender relations. Course program.
Выпуск 5
Выпуск 6


Пишите нам:
giac@nursat.kz

Дизайн:
Kokovkin E. L.

Ирина Чикалова
К.и.н, доцент Белгородского пединститута,
руководитель Минского Центра гендерных исследований

Женщины в политической теории

В стремлении к политическим переменам миллионы американцев и жителей Европы, начиная с 1960-х гг, стали участниками трех социальных движений - черного освободительного за гражданские права, антивоенного и нового феминистского Последнее, перемежая успехи и неудачи в достижении персональных и социальных перемен, как ни одно другое, обогатило интеллектуальный багаж, внесло кардинальные изменения в сознание и образ жизни американского и европейского общества, сравнимые только с результатами широкого движения за гражданские права чернокожего населения США. В широком смысле, адресат феминизма общество в целом, к которому он обращает свою основную политическую рекомендацию, - следует отказаться от жестких иерархий, использовать методы ненасилия, сотрудничества, кооперации и заботы о тех, кто оказался на общественной периферии, потому что по разным причинам (пол, раса, класс, религия, возраст, физическое состояние, сексуальная ориентация) попал в категорию “другого”, не соответствует канону, являющемуся мерилом “нормы”

Бурное развитие движения женщин, начиная со второй половины 1960-х гг в североамериканских и европейских странах, сопровождалось формированием философии и идеологии феминизма, ставшего его теоретической базой. Начав с критики теорий “естественной субординации” и подчиненного статуса женщин, феминисты отвели гендеру центральное место в анализе структур власти, политических, социальных и культурных институтов, моделей идеологического воздействия Повторный всплеск женского движения инициировал академические дебаты по многим проблемам истории и современного состояния общества, исследование которых в феминистском дискурсе приобрело совершенно иную окраску До того, как поднятые феминистами вопросы стали предметом всестороннего обсуждения, анализ дифференциации общества по принципу пола/тендера не проводился, работы в области политологии, социологии едва упоминали женщин* Если субъект политики, в качестве которого традиционно выступал мужчина, всегда был объектом интенсивного исследования, то политическое участие женщин (которое было действительно минимальным в силу принудительного разведения по разные стороны женщин и политики) и их политическое поведение (которое в качестве избирателей копировало мужское) не изучались Практически не исследовалась также роль женщин в сферах, где они были наиболее “видимыми”, - в семейной, приватной жизни, по воспроизводству хозяйства семьи серьезная наука отдавала предпочтение исследованию статусных сфер с преимущественным преобладанием мужчин В “дофеминистский” период значительно более узкое толкование понятий политики и политического не оставляло места для женщин Должен был состояться интеллектуальный прорыв для деконструкции традиционного знания и привычного подхода к изучению общества Множество “частных” тем, которые касались женщин, стали не только статусными, но и приобрели совершенно иное звучание в феминистском дискурсе.

Развитие относящихся к женщинам исследований в политической науке характеризуется парадигмой полная невидимость, ограниченная видимость, видимость. Устранение женщин на протяжении столетий из публичной жизни и властных сфер имело следствием практически полное игнорирование их в политических исследованиях. И не смотря на то, что женщины участвовали, как в годы французской революции конца XVI1l века, особенными и уникальными способами в революционных трансформациях современного мира, этот факт не находил должного понимания у политологов. Исключение составили лишь труды, посвященные великим женщинам масштаба княгини Ольги, национальной героини Франции Жанны Д Арк, императриц Екатерины Великой и Марии Терезии, королевы Виктории и подобным им по значению и роли в мировой культуре и политике

Большинство теоретиков, начиная с мыслителей античности, объявляли, что биологические особенности и культурные модели, связанные с женщинами, не только не позволяют им участвовать во властных структурах, но и развивать качества, связанные с политической и гражданской активностью. Соответственно женщины и “женское” были спрятаны в политической теории и в историях политической мысли, написанных с позиции андро-центризма. Концепция, которая структурировала политический дискурс в классический период, базировалась на признании четкой дихотомии публичного и приватного пространств Начиная с древних греков, концептуальное разведение их отражало классическое понимание приватной области домохозяйства (oikos, или сфера репродукции) и экономики (polis, город государство, организующее производство) как изначально разделенных. Более того, только публичная сфера характеризовалась в качестве арены свободы и гражданских прав. Поскольку иерархические отношения рассматривались в качестве естественных правил в частной сфере, соответственно, исключение женщин из публичной сферы опиралось на их “естественную” неспособность преступить за пределы их биологического и экономического подчинения в домашней сфере Поскольку женщины ассоциировались с приватной подчиненной сферой, они функционально были исключены из практик свободы, которые определяли политическую жизнь, публичная сфера не только существовала без женщин, но и была настроена против них Даже в Новое время либеральная теория с ее акцентом на индивидуализм и гражданские свободы демонстрировала ограниченность в вопросе распространения эгалитарных прав на новые группы граждан. Женщинами пренебрегали просто потому, что они женщины Питавшаяся идеями либерализма, великая французская революция конца XVIII в оставила женщин даже с меньшим числом свобод, чем они имели до ее начала Разделение между “правителями” и “управляемыми” становилось очевидно социогендерным. Поскольку женщин замыкали в семейной сфере, а в хозяйственной жизни наделяли подчиненной ролью, они функционально были исключены из зоны политической, социальной и экономической свободы, публичная сфера не только существовала без женщин, но и была настроена против них. Политика, по определению, стала миром, в котором правили и имели голос только мужчины.

Рост феминистского движения и необходимость инкорпорировать демократические идеалы в научную теорию, привлекли внимание к важности постановки вопросов, связанных с репрезентацией женских интересов И, тем не менее, не взирая на растущий в геометрической прогрессии объем феминистских исследований в политических науках, начиная с 1970-е гг, центральный дискурс политической теории долгое время оставался нетронутым. Она продолжала конструироваться таким образом, как будто женщины и их интересы как группы, концептуально несовместимы с политическим дискурсом. Еще точнее, теоретики определяли политическую территорию в терминах “отсутствия” гендера. Женщины, говоря словами Джин Элштейн, оставались открыто бессловесны, будучи исключенными даже из словаря политики. Таким образом, в самоопределение политики были вписаны предпосылки, исключающие женское участие в публичной жизни интересы женщин признавались важными лишь в плане достижения некоей особой женской “добродетельности” [1]

Вместе с концептуализацией категории гендера в сферу интересов общественных наук был включен комплекс тем, посвященных политическому участию женщин Феминистская ревизия политической теории началась с переформулировки, введения новых исследовательских задач и их компонентов, например

    • был сделан вызов конвенциональным определениям политики,
    • был поставлен новый вопрос, каким образом гендер конструирует женский политический опыт, и как раса, этничность, классовый интерес в сочетании с гендерной принадлежностью влияют на политические действия и политическое сознание,
    • стали исследоваться как взаимопереплетения социальных отношений женщин в семье, на рабочем месте, коммунах влияют на выработку форм сопротивлений и соглашений,
    • были сделаны попытки поместить действия общественных организаций (grassroots activism) в контекст более широкого политического и экономического процесса,
    • стали анализироваться взаимоотношения между женской политической практикой и политической теорией.

Центральной для феминизма стала деконструкция подхода к определению политической территории и политики. Поскольку отчетливо разделенные между собой “публичная” и вторичная по отношению к ней “приватная” сферы стали основными территориями жизни мужчин и женщин в патриархатном обществе. Одной из главных в феминистской теории стала проблема взаимодействия между ними, и в связи с этим ставилось под сомнение традиционное определение политики. В классической политологии существует тенденция определять ее в качестве целенаправленной деятельности, ограниченной рамками особой публичной сферы, в которой и происходит принятие решений. Радикальные феминисты, развернувшие в 1970-е гг. дискуссию, предложили расширить “политическую территорию” за счет включения в нее частного пространства жизни и перенести акцент в определении политики на взаимоотношения, основанные на власти, “посредством которой одна группа людей контролируется другой” [2]. В применении к проблеме взаимоотношения полов в обществе, Кейт Миллетт развивает тезис о том, что они являются политическими в том смысле, что власть мужчин над женщинами основана на социально сконструированном различии и противопоставлении полов. Одним из проявлений этого является монополизация мужчинами основных ключевых позиций в политико-властных структурах. Разделение человеческого бытия на сферы общественной и частной жизни, с одной стороны, закрепляет мужское доминирование в обществе, с другой стороны, существует, из-за асимметричных отношений власти и подчинения, утвердившихся между полами. В-третьих, оно нужно, чтобы скрыть властные взаимозависимости между мужчинами и женщинами.

Таким образом, понятие политика радикальными феминистами стало трактоваться предельно широко - как все действия в сфере современной социальной и культурной жизни. Поэтому любая женская акция, направленная против дискурса патриархатной культуры, воспринимается как политический поступок, поскольку всегда ставит под сомнение основы и принципы функционирования существующих институтов и практик, призывает к их переосмыслению и символизирует собой акт преодоления властных зависимостей и стереотипов традиционной культуры. Отсюда - основная политическая формула радикальных феминистов и, no-существу, основной лозунг второй волны феминизма -“все личное есть политическое”. Поместив в свой центральный слоган утверждение о прямой связи между политикой и повседневной жизнью, между индивидуальными нуждами, заботами и социальными переменами, феминисты кардинально расширили саму политическую повестку. Проблемы, прежде рассматриваемые исключительно в качестве “приватных” женских, - аборт, репродуктивные права, насилие в отношении женщин, сексуальное преследование, забота о детях, домашняя работа стали соревноваться между собой за приоритетное место в национальном политическом дискурсе современных демократий. Признание того, что персональное является политическим, упраздняло искусственное разделение жизненного и политического пространства на публичное и приватное. Оно также бросало вызов наложению идеологического ограничения на политику, сводящего ее к узкому миру выборов, кандидатов и их лоббистов.

Центральной для феминистского определения политики стала предложенная в 1980-е гг. концепция обретения/осознания силы (empowerment). Мужчины, утверждают феминисты, видят власть, как власть над (power over), как возможность влиять или доминировать, в то время как женщины видят ее как обретение/осознание силы для (empowerment to). Термин empowerment используется ими для описания власти, уполномочивающей для, в отличие от власти над кем-либо. Поэтому они проводят различие между термином empowerment, который включает стратегию убеждения и другие формы непринудительного влияния, и термином authority (власть), феминистская теория также настаивает на том, что женщины и определяют власть, и пользуются ею иначе, чем мужчины. За последнее десятилетие были опубликованы многочисленные книги и статьи, дающие феминистскую интерпретацию политики обретения/осознания силы (politics of empowerment). Среди них работы Джудит Батлер и Джоан Скотт, Дайаны Кул, Ивы Дойчман, Анны Йонасдоттир, Мэрили Карл, Дженифер Ринг, Мэри Шэнли и Кэрол Пейтман, Касс Санстейн и других авторов. Обретение/осознание силы в том смысле, какой этому понятию придают феминисты, означает процесс обретения угнетенными некогда личностями возможности распоряжения своими судьбами, расширения участия в делах общества и присутствия в соответствующих структурах. Следствием этого является не традиционное понимание власти как “власть над другими”, или власти в виде доминирования, но понимание власти как “полномочие к”, или как “компетенция”. Сама же власть в руках женщин видится более кооперативной и менее конфронтационной, нежели в руках мужчин. Эта вера в иной подход в политике, присущий последним, пожалуй, является одним из наиболее часто используемых аргументов для отстаивания требования увеличения числа женщин на элитных политических позициях.

В то же время стала выявляться ограниченность и самой феминистской теории и феминистской практики, произраставших из персонального опыта объединенных в свои организации белых женщин среднего класса, которые не могли аккумулировать и репрезентировать опыт всех женщин. С этой точки зрения, оказывалось, что феминистское движение также определяло содержание политики недостаточно широко, и в 1980-е гг. оно стало подвергаться критике со стороны черных феминисток за игнорирование совершенно специфического, несопоставимого ни с чем опыта потомков чернокожих рабынь, ощущавших себя “другими” не только по отношению к мужчинам (более к белым, нежели к черным), но, в очень значительной степени, по отношению к белым женщинам среднего класса. В рамках феминизма 1960-1970-х годов появилась некая обязанность говорить в качестве и от лица женщин. Но, как говорит Джудит Батлер, “любая попытка дать универсальное или специфическое содержание категории женщин, где предполагается, что этот гарант солидарности требуется заранее, обязательно производит фракционализацию, и такая “идентичность” как отправная точка никогда не удержится в качестве основы для феминистского политического движения” [3]. Именно поэтому в начале 1980-х годов феминистское “мы” подверглось атакам цветных женщин.

Манифестирование в текстах черных феминисток “различия” в 1990-е годы стимулировало академические дебаты, приведшие к политической концептуализации понятий различия в “общем” и “сексуального различия” в частности, которые стали чрезвычайно важными политически в странах Европейского сообщества и особенно в контексте постколониальных исследований. Хотя корни концепции “различия” могут быть обнаружены в иерархических, исключающих способах тоталитарного мышления, не учитывание различия становится невозможным в контексте исследования идущих дезинтеграционных процессов.

В свою очередь концепция “различия” предлагает базу для плюралистического толкования одного из самых острых феминистских политических вопросов - сексуальности. Является ли гетеросексуальность обязательной принадлежностью индивида? Или она становится его необходимым атрибутом в связи с репрессией, которой подвергаются вообще сексуальность как сфера жизни человека и проявления “других” ее форм? Наличие гомосексуальных и бисексуальных мужчин и женщин свидетельствует о “различии” и множественности в проявлениях человеческой сексуальности. Но репрессивные политики со стороны государства и гомофобия общества породили феминистский ответ в виде проекта политического лесбиянизма. А борьба за права сексуальных меньшинств стала одним из центров политической программы феминизма, в этом смысле объединившегося в своих требованиях с группами не ассоциировавших себя с феминизмом сторонников сексуальных меньшинств. Геттоизированная приватная сфера сексуальности, особенно сфера репрессированной гомосексуальности вышла на уровень публичной политики, заявив о себе в текстах программ западных политических партий, доказывая, что “личное есть политическое”.

Здесь должна быть сделана единственная оговорка - ведение свободных академических дебатов, открытых любым темам, свободный доступ к электронным и печатным средствам информации, т.е. наличие ключевых составляющих гражданского общества, является необходимым условием для постоянного обновления и развития часто противоречивой, заходящей в тупики теоретического поиска феминистской теории. Поэтому создание, сохранение и развитие гражданского общества для феминизма (достаточно экзотической теории для посттоталитарных обществ), является необходимым залогом. И в этом смысле политический феминизм смыкается со всеми иными политическими движениями, выступающими за развитие гражданского общества.

В связи с тем значением, которое феминистская теория придает вообще развитию демократических процессов, взаимосвязь между феминизмом и демократической концепцией гражданства стала одной из важных тем академических дебатов 1980-1990-х гг. Либеральные феминистки, требуя предоставления широкого спектра политических и гражданских прав для женщин, не бросали вызов доминирующей либеральной модели гражданства и политики, так же как рамкам политического и политической территории. Однако именно переосмысление и деконструкция последних создало основания для попыток построения такой модели гражданства и гражданской активности, которая бы инкорпорировала феминистские политики приватного, основанные на таких специфических для семьи добродетелях, как любовь, интимность и озабоченность судьбой “конкретного другого” [4, с. 113]. В частности, стоящие на материалистской позиции Джин Элштейн и Сара Раддик вслед за Кэрол Гиллиган, противопоставившей феминистскую “этику заботы” мужской и либеральной “этике справедливости”, утверждают, что именно в женском опыте материнства следует искать новую модель гражданской активности [1; 5]. Тем не менее, подобная материалистская позиция нашла противников среди самих феминисток, которые рассматривают гражданство в качестве сугубо патриархальной категории. В частности, Кэрол Пейтман в своем, ставшей феминистской классикой “Сексуальном контракте” [6], излагает позицию наиболее остро кто такой “гражданин”? что делает этот гражданин на арене, где он действует, коль скоро она является сконструированной по мужскому типу? Хотя женщины в либеральных демократиях сейчас являются гражданками, это самое гражданство было завоевано в рамках структур патриархальной власти, в которых женские качества и свойства по прежнему являются малоценными [6, с 114] Пейтман доказывает, что дискусии в рамках теории социального контракта демонстрирует только часть истории в основе современного патриархата и политического доминирования мужчин над женщинами лежит “сексуальный контракт”, который никогда прежде не рассматривался Является ли выходом создание дифференцированной по половому признаку модели гражданства, в которой специфические запросы мужчин и женщин будут оцениваться равным образом? Мнения расходятся. Но создание совершенно иной концепции того, что значит быть гражданином и “действовать в качестве члена демократического политического сообщества” [4, с 117], тоже наталкивается на свои трудности.

Для анализа взаимоотношений женщин с миром политики американскими феминистскими авторами в 1970-е гг. были предложены две взаимно противостоящие друг другу концепции - “концепция маргинальности” и “концепция интеграции” Начнем со второй Вирджиния Сапиро в своей книге “Политическая интеграция женщин”, напоминает, что интеграция женщин в политическую жизнь складывается из двух элементов - из роли, которую сами женщины играют в мире политики, а также ответной роли, которую политика играет в их судьбах (Впрочем, справедливо это и в отношении любых иных групп). Пока правительства вовлечены в регулирование рождаемости, сексуальности, разделения труда и собственности в семье, условий, которые создают или разрушают семью, без власти в политическом мире женщины не смогут на деле обладать полной мерой власти в собственной частной жизни. Сапиро пишет, что “если бы миры феминности и политики были интегрированы, не было бы ничего особенного в участии женщин в политике или в политическом вовлечении в то, что сейчас приобрело ярлык “женские вопросы” [7] Действительно, что являлось бы “женским вопросом”, если бы частный мир семьи и общественный мир политики существовали бы нераздельно друг от друга, или если бы мужчины и женщины разделили бы в равной степени семейные и общественные заботы [7]. Концепция интеграции предлагает важнейший оправдывающий аргумент для участия женщин в политике. Но маргинальность положения женщин в обществе препятствует их вхождению в политику в широких пределах. В настоящее время женщины обладают политическими правами, но все еще не состоялось их интегрирование в мир политики оно начинается с равнопредставленного положения внутри политических структур Традицией но женщин убеждали, что их участие в политике в лучшем случае ограничивается голосованием на выборах. Не случайно первой американской женской политической организацией после предоставления женщинам избирательных прав стала Лига женщин избирательниц США. Допускалось, правда, что женщины могут играть некоторую роль в гражданских делах, но лишь в пределах, затрагивающих дом и семейную жизнь Их право работать ограничивалось должностями, ориентированными на обслуживание. С другой стороны, женщины, пытавшиеся преодолеть предписанные им роли, часто приобретали маргинальный статус Он неминуемо развивался из конфликта, который возникал, если женщина выходила за рамки своей традиционной роли и стремилась занять определенное положение в общественной сфере. В этом случае в противоречие вступали ролевые требования, предъявляемые к обеим группам женщинам (как “слабому” или “второму” полу) и политикам (как профессионалам, с которыми прежде всего ассоциируются мужчины, и чьи половые характеристики нивелированы) Женщине как политику требовалось отказаться от некоторых норм традиционной женской роли. В то же время мужская по своему составу политическая группа зачастую не принимала ее полностью и стремилась поставить в подчиненное положение Конфликтующие требования различных ролевых групп приводили к тому, что женщина-политик не идентифицировалась полностью ни с одной из возможных ролей. Одним из следствий этого был отказ от политической карьеры. В конце 1990-х гг. исключение составляли скандинавские и североевропейские страны. Швеция, Норвегия, Финляндия, Дания, Нидерланды, которые являлись самыми феминизированными с точки зрения присутствия женщин в национальных правительствах и парламентах, и где, no-существу, состоялась их интеграция в политический мир. Так, доля женщин-министров в 1997 г в Швеции составляла 38, в Финляндии - 36, в Дании и Норвегии - по 29% [8]. Благодаря различным типам квот, использовавшимся политическими партиями, в 1999 г в среднем по Скандинавии доля женщин среди парламентариев составляла 38,9% [9], а улучшение положения женщин за последние 30 лет было настолько существенным, что изменилось в целом лицо политики По отношению к этим странам стали неприменимы модели маргинализации женского политического участия, и можно говорить о становлении общества с благоприятными для женщин условиями жизни.

Виола Клейн, выдвинувшая концепцию маргинальности, определяет ее как состояние человека, одновременно живущего в “двух разных мирах”, “двух культурных системах”, одна из которых в соответствии с превалирующими стандартами рассматривается как “высшая по отношению к другой” [10]. В этом смысле требования к женщинам политикам мало чем отличаются от требований, предъявляемым остальным женщинам-профессионалам Их тоже оценивают по двум шкалам исходя из их соответствия двум стандартам - феминности и политики. Последний является высшим по отношению к первому, для соответствия ему требуется исключить черты феминности. Женщины, пытаясь соответствовать обоим стандартам, выполняют двойную работу, и поэтому так мало их достигает политических высот. И хотя они постепенно прокладывают дорогу к руководящим областям, их количество в высших эшелонах власти по-прежнему очень невелико. Женщины составляли к 2000 г в среднем только 12,8% от состава национальных парламентов почти всех демократических государств [9]. В целом они занимают только 7% министерских должностей, ведя в основном социальную сферу, включая образование, здоровье, семью. Общая доля женщин-министров, которые занимаются социальными вопросами, составляет в мире в среднем, 14%, в то время как на политических министерских должностях женщин - 3%, и экономических - 4% [8]. Легко перечислить всех женщин, которые в разное время были избраны президентами или стали главами правительств на протяжении XX в. Они весьма слабо представлены в руководстве политических партий, которые остаются корпоративными мужскими клубами, куда женщины допускаются преимущественно для обеспечения вспомогательных ролей. Например, они рассматриваются в качестве необходимых помощников в период избирательных кампаний для организации поддержки мужчин-кандидатов. Лига женщин-избирательниц и Национальная федерация республиканских женщин в США являются моделями таких групп поддержки для мужчин на выборах. Аналогичную роль играют женщины, заседающие в селекционных комитетах Консервативной партии в Великобритании. Сферы политической деятельности, которые доверяются женщинам, в обществе оцениваются как второстепенные. Предполагается, что женщина и в политике будет воспроизводить традиционно женскую роль - социальной защиты Вопросы семьи, материнства и детства являются основными предметами политической деятельности женщин, таким образом, тендерное “предназначение” воспроизводится и на политическом уровне.

В широком смысле маргинальность стала рассматриваться феминистской теорией в качестве контекста существования, в котором находятся не только женщины, но и вообще все те, кто страдает от несправедливости, неравенства и эксплуатации. Целые группы населения, независимо от их численности, оказываются невидимыми из-за отсутствия возможности транслировать свою точку зрения, а в политическом смысле находятся в положении ущемленного меньшинства. Люди оказываются в состоянии маргиналов не только из-за общественного неравенства и несправедливого распределения материальных ресурсов, но также из-за самой организации структуры познания, в которой взгляды одной группы людей репрезентируются в качестве объективных, в качестве “правды” [11]. В данном контексте носителями “истины” предстают мужчины, к взглядам которых должны адаптировать свое поведение женщины.

Тем не менее, к 1990-м гг. в мире в целом стало расти понимание необходимости переоценки системы ценностей и перенесения запросов прежде “неинтересных” для общества групп (женщин, инвалидов, детей, пожилых людей, инфицированных вирусом иммунодефицита) в центральное русло общественной политики. Простые подсчеты показывают, что “нормальные” группы составляют незначительное меньшинство в обществе, а группы со специальными нуждами абсолютно доминируют, и на протяжении жизни каждый человек - и мужчина, и женщина -оказывается членом одной из таких групп. Поэтому стал актуальным пересмотр политики в отношении широкого комплекса проблем, которые традиционно характеризовались в качестве женских и раньше относились к разряду вторичных. Политическая же активизация “пассивных” и “незаметных” прежде групп, в том числе женщин, поставила вопросы об их реальном влиянии на процессы принятия решений.

Литература

    1. Elshtain Jean Public Man, Private Woman Pnnceton Pnnceton University Press, 1989, Ruddick Sara Maternal Thinking London Verso, 1989
    2. Millett, Kate Sexual Politics London Abacus, 1972 P 23
    3. Батлер Джудит Случайно сложившиеся основания феминизм и вопрос о “постмодернизме” //Гендерные исследования. 1999, № 3 С 101
    4. Муфф Ш. Феминизм, гражданство и радикальная демократическая политика. //Гендерные исследования, 1999, № 3 .
    5. Ruddick Sara Maternal Thinking London Verso, 1989 .
    6. Pateman Carole The Sexual Contract Stanford Stanford University Press, 1988
    7. Sapiro Virginia The Political Intesration of Women Urbana, etc University of Illinois Press 1984 P 7 .
    8. Prosress of Nations, 1997 Geneva Inter-Parliamentary Union 1997 .
    9. Women in National Parliaments Situation as of 5 December 1999 Geneva Inter-Parliamentary Union 1999
    10. Klein Viola The Feminist Character A History of Ideolosy - Urbana University of Illinois Press 1972 P171
    11. Kirbi Sandra L and Kate McKenna Experience Research Social Change Methods from the Margins Toronto Garamond Press 1989 P 33


Наверх | Оглавление
Сайт создан в системе uCoz